Он испытывает это еще сильнее после того, как 1 мая открывается Салон. Теперь можно определенно утверждать, что в сознании публики четко зафиксировалось одно: в своей живописи Мане стремится исключительно к скандальным бравадам, а поэтому его полотна должны автоматически вызывать хохот. Из опустевших дополнительных залов дворца (в них экспонировались работы отвергнутых художников), не представляющих без картин Мане никакого интереса, толпа устремляется туда, где висят "Христос с ангелами" и "Эпизод боя быков", и там просто лишается чувств. Пресса ведет себя жестоко. В течение двух месяцев она громит "безобразные полотна" Мане; громит "Христа" - этого "жалкого рудокопа, извлекаемого из кучи угля", высмеивает перспективу в композиции "Эпизода"; "пробудившись ото сна, тореадор видит на расстоянии шести лье от себя быка; он бесстрастно поворачивается и героически засыпает снова. О перспектива, поделом тому, кто пренебрег тобою!" Короче говоря, Мане, живописующий с помощью "сапожной щетки", представляет собой, по словам "Hanneton, journal des toques", "художника с будущим, ищущего свою дорогу; если ему удастся найти таковую, мы готовы заплатить двадцать тысяч франков вознаграждения" (Помимо этого отрывка из "H
Отъезд Бодлера огорчает Мане. Пусть первая беседа с автором "Цветов зла" состоялась всего шесть лет назад, Мане кажется, что поэт всегда был рядом, поддерживая его своими советами, одобрением и даже одним своим присутствием, и никто не в состоянии его заменить. Они понимали друг друга без слов. Конечно же, путешествие Бодлера - это понимает и сам поэт - долго не продлится. А Мане, ощущая отсутствие друга как некую "пустоту", заклинает судьбу сделать эту поездку как можно короче. Ему будет так не хватать Бодлера!
К сожалению, Бодлеру не доведется увидеть, какой прием уготован покровительствуемым им художникам. За две недели до открытия Салона он уезжает в Бельгию. Он надеется обрести там аудиторию, в большей мере способную его понять, надеется на облегчение своих невзгод. Задавленный долгами (Бодлер занял у Мане 1500 франков), не нашедший своего издателя, человек, чьи силы постоянно подтачивает болезнь (она пожирает его, порою пагубно сказывается на его таланте, он работает рывками, он состарился раньше времени - в сорок три года поэт совершенно седой), Бодлер становится угрюмым, ожесточенным, исполненным горечи: перенося свои чувства на весь род человеческий, он осыпает его яростными проклятиями. Французы ему опротивели. Так да здравствуют бельгийцы!
Мане такое и в голову не приходит. Он бесконечно рад принятию своих работ. Тем более что Бодлер обращается к знаменитому распорядителю Салонов Шенневьеру с просьбой повесить полотна Мане и Фантен-Латура как можно лучше.
21 марта были вскрыты бюллетени, опущенные согласно новому правилу избрания жюри удостоенными медалей художниками. Сколь бы ни была революционна затея императора, эффект ее был равен нулю или почти нулю. Члены Института - все эти Мейссонье, Фландрены, Роберы-Флери и новоиспеченные академики вроде Кабанеля - собрали огромное большинство голосов. Но Институт, потерпевший в прошлом году ряд провалов, проявил осмотрительность и благоразумно воздержался от ликований в связи с одержанной победой, а тем более не захотел ею злоупотреблять. Опасаясь, как бы не повторились нежелательные выступления "отвергнутых", члены жюри при отборе произведений проявляют необычайную снисходительность. Зачем отклонять работы, если они все равно по приказу Наполеона III будут вывешены в дополнительных залах? Полотна посредственные, банальные - жюри принимает их все или почти все: из каждого десятка картин в среднем отстраняют какие-нибудь три. Обе картины Мане жюри находит "отвратительными", но тем не менее принимает. Отстранить Мане? Ну нет! Уж только не его. Нельзя допустить, чтобы этот эксцентричный тип сумел вторично использовать отказ как повод для скандального успеха.
Едва Мане успел в марте отправить обе картины во Дворец промышленности, как получил записку от Бодлера. Быть может, оттого, что, обращаясь к композиции старых мастеров, Мане использовал их в зеркальном отражении (Эта весьма правдоподобная гипотеза принадлежит Кристиану Зервосу.), он в "Христе с ангелами" изобразил рану на левой части груди Христа. Это насторожило Бодлера, он навел справки: "Удар копьем был нанесен справа, - пишет он Мане. - Вы должны непременно переписать рану, прежде чем откроется выставка. Бойтесь дать недоброжелателям повод для насмешек". Увы! Мане не может воспользоваться его советом.
Все его мысли поглощены Салоном. Он будет участвовать в нем не только своими полотнами, но еще и портретом, который пишет с него Фантен-Латур в картине "В честь Делакруа". Мане часто подымается в дом 79 по улице Сен-Лазар, где живет Фантен (Этот дом, в прошлом особняк кардинала Феша, больше не существует. Он был расположен на углу Шоссе-д'Антэн.). "Салон отвергнутых" сблизил их еще теснее. Чрезвычайно непохожие друг на друга - экспансивный Мане, всегда радостно-доверчивый, несмотря на все свои огорчения, любящий светское общество, суету, щебетанье хорошеньких женщин, и Фантен - замкнутый, погруженный в себя, меланхоличный, предпочитающий уединение. Однако все это их не отдаляет, а скорее сближает, Мане - единственный человек, кто может не просто вызвать у Фантена улыбку, но даже заставить расхохотаться. Фантен ценит его общество, восхищается его талантом. "Меня привлек его истинно галльский облик, и я поместил его в картине "В честь Делакруа"", - говорит он, пользуясь возможностью похвастаться дружбой с автором "Затрака".
Осуществляя эти замыслы, Мане прибегает к обычному для него способу - он опирается в поисках вдохновляющей идеи на старых мастеров. Для главной части "Эпизода" - убитого тореро, распростертого на первом плане, - он обращается к "Мертвому воину" Веласкеса, хранящемуся в галерее Пурталеса (Сейчас эту картину (в настоящее время она хранится в Национальной галерее Лондона) не считают произведением Веласкеса.); для религиозной картины "Мертвый Христос с ангелами" - к Тинторетто. "Эпизод" (холст еще раньше разочаровал художника и был заброшен ради "Венеры") доставляет Мане множество хлопот. В этом изображении корриды перспектива никак не согласуется с общей композицией. Мане старается ее исправить.
Из-за волнений, пережитых в связи с "Салоном отвергнутых", ему удалось сделать так мало (Помимо "Завтрака на траве" и "Олимпии", в 1863 году было создано всего два или три произведения, одно из которых - портрет матери Мане.). Решив не посылать "Венеру" в Салон, он понимает, что должен немедленно написать другие картины. Мане прикидывает и приходит к следующему выводу: во-первых, надо закончить "Эпизод боя быков"; во-вторых, сделать религиозную композицию - "Мертвого Христа с ангелами" - "вариант сцены с Магдалиной у гроба господня по Евангелию от Иоанна", - как пишет он аббату Юрелю. Не сам ли аббат Юрель, продолжавший бывать в мастерской Мане, натолкнул его на идею посвятить кисть религиозной теме? Вполне допустимо. И конечно же, священнослужитель не преминул упомянуть среди прочих доводов, что религиозный сюжет защитит художника от нападок критиков. Так пусть будет "Христос"!
Но сейчас об этом невозможно даже подумать. Он снова должен включиться в парижскую битву, взяться за работу для Салона 1864 года. По новому правилу количество картин, которое каждый художник имеет право представить на суд жюри, сокращено до двух. Но сейчас Мане такое ограничение более не трогает.
Ностальгия. Мане унес из Нидерландов морские видения. Волны, зеленоватые или серые дали, гигантские валы, накатывающиеся на песок, морские снасти, сверкающие горы рыбы - весь этот мир, некогда утерянный и теперь вновь им обретенный, глубоко его завораживает. Вернуться к морским берегам ему необходимо.
Стройный, с белокурой квадратной бородкой, живым взглядом голубых, с узким разрезом глаз, устремленных вдаль, Мане походит скорее на мореплавателя, чем на буржуа, горожанина, хотя в душе больше всего любит улицы, террасы кафе и уютные гостиные столицы. Неужели кровь деда Фурнье придает ему этот лихой вид, этот облик человека отважного, жаждущего приключений, - этот облик, который так контрастирует с его добропорядочностью и внешней манерой поведения?
Мане вернулся из путешествия в Голландию успокоенным. Море воздействует на него благотворно. Оно позволило ему отдохнуть от Парижа. Этот завсегдатай Бульваров, несостоявшийся моряк - еще в те давние времена юношей ходивший босиком по палубе "Гавра и Гваделупы", так до конца и не свыкшийся с ботинками, - теперь он вновь обрел родную стихию среди северных пляжей, где ветер насыщен йодом и морской солью.
Бодлер. Мое обнаженное сердце
Все те буржуазные глупцы, беспрестанно твердящие слова "безнравственно", "безнравственность", "нравственность в искусстве" и прочую чепуху, напоминают мне Луизу Вилледье, пятифранковую проститутку, которая однажды сопровождала меня в Лувр, где не была ни разу, и, залившись краской, закрывая лицо и поминутно дергая меня за рукав, спрашивала при виде безнравственных статуй и картин, как же допустили подобные непристойности до всеобщего обозрения. Фиговые листочки господина Ньюверкерке...
Часть третья. "Банда Мане" (1864-1871)
Цифровые библиотеки и аудиокниги на дисках почтой от INNOBI.RU
Часть третья. "Банда Мане" (1864-1871) [1988 Перрюшо А. - Жизнь Мане]
Комментариев нет:
Отправить комментарий